Меню



Минет профессия


Если верить тому, что говорили вокруг, после ее кончины все сразу переменилось. Вечером, у теплого очага, он сажал нас по очереди к себе на колени и без разбору раздавал поцелуи, обливая горючими слезами свою черную бороду, и от нашего дорогого батюшки веяло славным запахом виски.

Судебный исполнитель с самым равнодушным видом описал наше имущество, и члены семьи разбрелись кто куда.

Минет профессия

Предсказав мистеру Гринвуду, потом его жене миссис Гринвуд и трем их лодырям-сыновьям благополучие, такое же жиденькое, как суп, которым ее угостили, колдунья внимательно поглядела на мою правую ладонь слезящимися от пламени очага глазами и сказала:.

Боже мой, сколько же больших замков уместилось на этой ладошке! Чем больше он плакал, тем больше пил, чтобы подпитать источник слез.

Минет профессия

Но горе иногда плохой советчик. По утрам, до того как уйти на работу в предрассветную мглу, он был достойным, строгим человеком, который говорил громким и твердым голосом и по справедливости раздавал тумаки. В целой Шотландии не было другого такого заброшенного и несчастного ребенка — так во всяком случае полагал я по скудости воображения.

А может, у Виктора-Александра Брюса, девятого графа Элгина. Чем больше он плакал, тем больше пил, чтобы подпитать источник слез.

Зимними ночами кузнечный горн затухал слишком рано, а летними — слишком поздно. Когда мне не приходилось бороться с кузнечными мехами, я бежал к мистеру Баунти, который бил меня по пальцам или по щиколоткам длинной линейкой, жесткой, как несправедливость, и черной, как грех. Но горе иногда плохой советчик.

То были прекрасные времена короля Эдуарда, седьмого по счету [1] , времена моей ранней юности.

После четырех лет такого прозябания я стал тощим, как щепка, и подвижным, как хорек; я умел читать, писать и подковывать лошадей, знал наизусть отрывки из Шекспира и Священного Писания. Хлеба не хватало.

У сестер подгорала овсяная каша, и они стали кокетками. А мистер Гринвуд был так добр, что пристроил меня бесплатным учеником в ближайшую школу к мистеру Баунти, который славился милосердием почти столь же необыкновенным, хотя оно и не распространялось на одного из его учеников. А мой отец, наоборот, становился все более добрым — слишком добрым.

И отец, безжалостно лишенный виски, умер горько разочарованным. Матушка завещала нам множество поговорок, в которых отразилась ее мудрость, и, в частности, самую главную, самую драгоценную из всех поговорок, потому что ею нас сподобил Господь наш Иисус Христос: Всю жизнь он едва сводил концы с концами, а теперь ему самому пришел конец.

Хлеба не хватало. Воспитывали меня ударами палок, но зато на Рождество мне причитались три шиллинга — две трети этой суммы мистер Гринвуд откладывал в сберегательный банк Элгина до моего совершеннолетия. Из бедности мы сразу низверглись в нищету.

Преждевременный уход из жизни матушки стал первым и самым большим из моих несчастий. Время течет для него медленнее, чем для взрослых, и потому он страдает вдвойне…. Чем больше он плакал, тем больше пил, чтобы подпитать источник слез.

В целой Шотландии не было другого такого заброшенного и несчастного ребенка — так во всяком случае полагал я по скудости воображения. Зимними ночами кузнечный горн затухал слишком рано, а летними — слишком поздно. Кормилица меня забросила.

Если верить тому, что говорили вокруг, после ее кончины все сразу переменилось. Время течет для него медленнее, чем для взрослых, и потому он страдает вдвойне…. В тот день, когда мне исполнилось восемь лет, батюшка, борода которого к тому времени стала совсем седой, лишился работы.

Вы читаете Профессия — призрак. Мистер Гринвуд отвел мне место для спанья на мешках из-под картошки в углу своей кузницы. Когда мне не приходилось бороться с кузнечными мехами, я бежал к мистеру Баунти, который бил меня по пальцам или по щиколоткам длинной линейкой, жесткой, как несправедливость, и черной, как грех.

Так что знал я ее только понаслышке — по тому, что рассказывали о ней отец и самые старшие из моих двенадцати братьев и сестер. Предсказав мистеру Гринвуду, потом его жене миссис Гринвуд и трем их лодырям-сыновьям благополучие, такое же жиденькое, как суп, которым ее угостили, колдунья внимательно поглядела на мою правую ладонь слезящимися от пламени очага глазами и сказала:.

А я был сиротой, да притом нищим, меня пригрели и обучали из милости — и, конечно, я стал для всех козлом отпущения. Превосходная была женщина, порой мне не терпится с ней встретиться… Как бы мне хотелось услышать наконец ее милый голос, который отзвучал для меня слишком рано!

Как-то вечером в январе, когда на улице стоял трескучий мороз, в дверь кузницы постучала беззубая старуха и сказала, что за тарелку жидкого супа готова нам погадать. Боже мой, сколько же больших замков уместилось на этой ладошке! Хлеба не хватало. А может, у Виктора-Александра Брюса, девятого графа Элгина.

Добавить отзыв. Я тогда еще не знал, что, если хочешь отличиться, надо сначала разбогатеть. Время течет для него медленнее, чем для взрослых, и потому он страдает вдвойне…. А может, у Виктора-Александра Брюса, девятого графа Элгина.

Оплакивая нашу матушку, отец начал пить. И все захохотали еще пуще. Зимними ночами кузнечный горн затухал слишком рано, а летними — слишком поздно. Но горе иногда плохой советчик. В ту пору, дорогие мои внуки, наша родная Шотландия была еще более зеленой, чем теперь; ее реки, ручьи и озера были более чистыми, небо — более безоблачным, люди — более экономными, а юбочки горцев и знаменитая клетчатая ткань — шотландка — более дешевыми, да и качеством получше.



Мальчики меряются пенисами
Ебет юную худую азиатку
Девушка отрезала соски
Гей попаданец
Квк делать куни
Читать далее...